Главная » Малая родина » Орловское с/п. - Деревня Сидоровка.

Великоустюгская централизованная библиотечная система

Орловское с/п. - Деревня Сидоровка.
Индекс материала
Орловское с/п.
Илина.
Деревня Обрадово.
Деревня Сидоровка.
Шасская Васильевская церковь.
Святыни земли Орловской.
Нет в России семьи такой, где б не памятен был свой герой...
Я верю в высокое синее небо... Жизнь и творчество писателя Н.С. Алешинцева.
Орловский край в печати. Библиографический указатель.
Поклонимся великим тем годам.
Русская воинская доблесть. Воспоминания детей войны.
Всему начало - край родной! Доклады участников краеведческих чтений.
Все страницы

«Милый сердцу уголок: деревня Сидоровка".

derevniu


Составитель: Чебыкина Надежда Фридриховна, библиотекарь Томашевского филиала №28 МКУК «Великоустюгская ЦБС». 2011 г.

От составителя.
Информационный материал «Милый сердцу уголок», посвящен одной из многих в наше время исчезнувших деревень – деревне Сидоровка. Составлен по рассказам жителей Чебыкина Николая Прокопьевича, Алфертьевой Зои Алексеевны, Лисовой Ганны Прокопьевны, Чебыкиной Н. Ф., Воронцовой А. А., Шестаковой И. А. Фотографии использованы из семейного архива Вологдина В. Н, Бартевой Н. И., Ворошниной Н. Н. Использованы стихи из газеты «Здоровый образ жизни»


Разделы:
1.Зарождение деревни.
2.Колхоз «Луч».
3.Военные годы.
4.Сидоровка в лицах.
5.Традиции, обычаи, обряды.
6.Воспоминания жительницы деревни.

Сидоровские жители.

Сидоровские жители.

Зарождение деревни.
Деревня!
Деревня!
От слова «деревья»
От рубленых звонких
Бревенчатых изб,
На взгорках поднявшихся
Тихо издревле.
С дымящейся нивой,
Стекающей вниз.
Деревня Сидоровка! Что она из себя представляет? Она так- же как и многие забытые деревни Вологодской области имеет свою богатую историю. Почему она носит такое название? Доктор исторических наук Чайкина указывает на то, что наша земля была заселена вепсами, и многие названия деревень переводятся на вепский язык. А из истории известно, что после разгрома поляков, наступавших на город Великий Устюг, многие отступавшие укрывались где-то. Предположительно, есть такая версия, что тут и поселился какой – нибудь Сидор. И в этом месте создал Сидоровский починок, тоже не известно, но был переселенцем. И от этого такое красивое название у деревни Сидоровка. Деревня располагалась на большом угоре, в два ряда.
На 1831 год домов было 21, мужского населения 38, женского 49 человек, в пяти верстах от церкви Василия Великого, которая располагалась в деревне Обрадово. И до революции 1917 года и после население в основном занималось хлебопашеством и животноводством.
А какие фамилии были: Вологдины, Чебыкины, Щукины. А какие необычные имена были у жителей деревни. Ни в одной из деревень округи не было таких замысловатых, затейливых имен, как будто жители старались похвастаться друг перед другом, давая своему ребенку необычное имя. Прислушайтесь, как звонко и певуче звучат необычные имена: Степанида, Пелагия, Петр, Афанасья, Акиндин, Елизавета, Пелагия.
С деревни Сидоровки было видно 16 церквей по рассказам Чебыкиной К.Я., а теперь все лесом заросло. Не очень далеко протекает река Юг.

Велика ты мать – Россия
Кто поспорит велика,
А на севере России Сидоровская земля
Нива солнышком согрета
Даль лесная без конца
Да глубокие озера, да широкая река!

Гумна были на краю деревни с двумя рядами овинов, на которых сушили снопы, тепло создавалось в подовинных ямах.
Крестьяне были свободны от крепостного права. Здесь земли были общинными и церковными, делились по едокам. Расширение земельных угодий происходило путем расширения лесов. Было такое понятие «Новину катать». Леса вырубали, выжигали, пахали и засевали. Полянки назывались по хозяину. Отсюда пошли названия полянок: «Пронина», «Алешина», «Митина», «Уварова», «Александрова», «Епрахина», «Петрушина», «Степина», «Анискина», «Солдата», «Степанидина», «Кривая». Теперь уже эти полянки заросли лесом. Поля, как и деревни, имели свои названия «Головково», «Лабазные», «Дранчихи», «Грива», «Нижнее поле», «Прямая». Лога «Большой», «Малый», «Катющий лог». Сеяли рожь, пшеницу, овес, ячмень, лен.
Большинство хозяйств было середняцкими, то есть имевшие рабочий и продуктивный скот. Но были и бедняки безкоровные и безлошадные. Говорят, что у нас здесь были помещики Орешниковы и Чабаевские, они наезжали летами. На Угоре (так звалась деревня) их были дома и хозяйства. На них и работали люди из близлежащих деревень и называли это «пошла в казачихи». Как правило, работали из полу. Своё хозяйство вели самостоятельно. А сами помещики жили в Великом Устюге.
Долгое время в деревне Сидоровка было наличие натурального хозяйства: пряли, ткали, выделывали шкуры и кожи, плели лапти, шили кафтаны, а крытые кафтаны называли «казачинками».
В каждой семье были кадки, ушаты, деревянные ступы, берестяные туеса, маслобойки, лубяные короба, кованые сундуки, жернова. 
Следует заметить, что после 1917 года, получив наделы земли на «едока» крестьяне Сидоровки жили зажиточно, кроме 4-х семей; до 1917 года считались «половниками», работая из полу на помещичьих землях Орешникова и Чабаевских, а также у духовенства. Свои же наделы «полосок» на главу семьи были мизерными. Разбогатели, после передачи в общинную собственность помещичьих и монастырских земель.
У каждого хозяина была своя баня, топились по – черному, по субботам, они стояли за деревней. К бане распечатывали лагун с квасом, который бывал к праздникам или бражкой. Колодцы были у каждого, у некоторых было по два, свой погреб, свой подвал (голбец). Скотные дворы представляли собой 1-2 хлева, сам двор перед хлевами тоже утепленный и ещё санник, в котором ставили сани. У зажиточных были каретники большие, ещё амбары, куда ставили карету «ходок», выездные сани – облучки «кошевки». Так же были ещё разные телеги «Табричанка», «Двуколка», а сани «Розвальни», «Дровни».
Если дом пятистенок, то, как правило, в нем жило два хозяйства (отец и сын) или два брата. А если два сына и отец, то пристраивали ещё боковушку к пятистенку. Мезонины называли «Горенкой», где обычно спали молодожены. Повети были большие, так как надо было завозить на лошадях много сена, соломы и мякины. Обычно на поветь, как правило, заезжали по взвозу для разгрузки кормов. Для заваривания мякины кипятком были большие, деревянные чаны, обычно на предповетье стояли. В хлевах жили коровы, для свиней делали более теплые загородки во дворе, а для телят загородки в хлевах. Куры жили на повети или в голбце, у некоторых дома в «курятничке». Лошадей кормили луговым сеном, овец веточным, да мелким сеном, поросят мякиной, да отходами хлеба, коров «трясиной» - солома плюс сено.
Почти все дома в Сидоровке были обшитые, крашеные, с палисадами, с балконами, кроме 4-х одноизбенных домов крестьян, в прошлом безлошадных бедняков Вологдина Петра «Маленького», Уваровой Ефросиньи, Уваровой Афанасьи, Чебыкиной Степаниды.
В избах все убранство состояло из стола, полок да лавок. Спали на полатях, на печи. Печи были битые из глины. Здесь уместны строчки из стихотворения Саркисяна В.

Что ещё? Ухват, корыто,
Лавка, валенок, кровать…
От примет былого вида
Можно в голос зарыдать.

Редко у кого были кровати, а окна украшали занавесками из бумаги. Стены не оклеивали, умели ценить изначальную прелесть тёсаного, теплого дерева. Лавки у многих были красивы, чаще с фигурно - вырезанными ножками. Не только избы, но и амбары были украшены, на амбары хозяин делал надпись, вырубал топором свою фамилию. На кровлю крыши дома драли дранку.
В Сидоровке была своя небольшая кузница (общая, но заведовал ею Александр «Якуненок»), чтобы подковать коней, сковать ободы колес, перемонтировать бороны, отбить ральники плугов. Коллективно держали быка для осеменения коров. Коров отпускали на самостоятельную пастьбу в лесах, на сенокосные угодья позволялось после уборки сена, тогда нанимали пастуха, потому что везде стояли зороды с сеном. У каждой коровы на шее был колокол, а у коней колокольчики или «воркунок». Кони и коровы были приучены ходить домой самостоятельно, причем коровы вечером, а кони – утром. Кони паслись ночью, а днем работали. Им давали овес.
В Сидоровке на речке Головновка был большой пруд и мельница, а выше ещё по речке Чекменевская мельница. Мельником был Алексей Степанович Чебыкин, в округе его ещё называли Алеша «Шиленок». Он с первой мировой привез жену Наталью Степановну, хоть у него на Сидоровке уже была жена, звали Лисавета Степановна (не Лизавета, а почему- то Лисавета). Вот и жил он с двумя женами. Наталье он ничего не давал делать, все дома делала Лисавета, и за Натальей ухаживала, и за скотом. Коровы у них не было, были козы, и за козами Лисавета, так они и жили до конца своей жизни. Его отец Степан был сапожником, шил хомуты, седла, вожжи, уздечки. Точило было, стояло у дома Вологдина Николая Алексеевича, косы точил Вологдин Алексей Викторович.
Вокруг деревни весной буйство белоснежных черемух и волнующий запах цветения. Наверное, самая важная достопримечательность деревни Сидоровка - это взаимное дружелюбие людей, взаимоотношение во всем, вместе делили и горе и радость.
Все семьи в д. Сидоровка были многодетными, в каждом доме по 6-8 человек.
В Сидоровке было развито рукоделие: умели расшивать скатерти и полотенца по глади, крестцовой вышивкой, по бумаге и шерсти.
В каждом доме были прялки, ткацкий станок. Вологдин И. Н. был хорошим сапожником, Чебыкин П. В. и Щукин А. Г. – катали валенки, Чебыкин А. С. – часовых дел мастер, хомуты ремонтировал с Чекменева Пуртов Трофим, Вологдин Петр мастерски делал корзины, Чебыкин Д. Я. – умелец по лаптям и туезкам, Вологдин А. Д. – по изготовлению сбруи для лошадей, а Уваров Матвей по раскраске дуг, по изготовлению саней и телег вместе с Чебыкиным Иваном Никитовичем (Ваня «Никитенок»). Вологдина Любовь Дмитриевна и Чебыкина Клавдия Яковлевна - были самодельные деревенские швеи.
Кулацких хозяйств в деревне Сидоровка не было, поэтому коллективизация прошла спокойно.

Колхоз «ЛУЧ».
Сидоровка от сельсовета раньше (Обрадова) находится на расстоянии 5 верст, прямо через Курденьгу. Раньше дорога была: с угора Сидоровского через Головковскую мельницу по «Малинникам» на «Илину» или улицей через Курденьгу в Крексеново и на «Илину», а там лугом в Обрадово. Дороги содержали хорошие, вовремя подсыпали любую ямку пробитую колесами телег.
В Томашево ходили в школу, на Слинкино, на Слизовицу, в среднюю школу ходили в село Еремеево. Транспорт – зимой лыжи, а осенью- весной босиком пешком.
Большее количество хозяйств в 1930 году деревни Сидоровка вступило в колхоз «Луч», но были и единоличники. В колхозы шли со своим добром, в первую очередь обобществили рабочий и продуктивный скот, средства труда (плуги, бороны, упряжь, телеги, сани), большие дворы, амбары, овины, гумна. Трудности были большие, был в основном тяжелый ручной труд.
В колхоз, созданный в 1930 году, входила вся правобережная часть Шасского сельсовета и плюс Бараново с левобережья. На другой стороне реки, в Шасском сельсовете был колхоз «Красный пахарь».
Первым председателем – учредителем колхоза «Луч» был бывший заведующий Райземотделом Чебыкин Иван Иванович, а после на общем собрании колхозников был избран председателем Чебыкин Прокопий Васильевич с 1906 года рождения, вернувшийся в 1929 году с действительной службы. Но в 1933 году (засуха 1932 года) и голод, за выдачу многодетным семьям у кого не было коров, на временное содержание из колхозного стада по корове, чтобы спасти от голодной смерти детей, его и ещё 4-х членов правления арестовали на разные сроки, а председателю дали 10 лет. Но через 10 месяцев все были освобождены со снятием судимости.
После финской войны он снова был избран председателем колхоза, и после Великой Отечественной в третий раз председателем колхоза «Луч». Прокопий Васильевич был коммунистом, а потом работал председателем с/с.
Распределение по труду выражалось в трудоднях, то, что придется на трудодень, зависело от доходов хозяйства, в некоторые дни трудодень был пуст. Это влияло на развитие колхозов, да и налоги на крестьянские хозяйства были непомерные.
Легче жить стало в деревне после 1935 года, когда сняли тяжелое бремя налогов. По словам людей, кто имел корову должен был сдать 400 литров молока в год, шерсть с овец, 30 штук яиц. Но особенно тяжело было выполнять денежный налог.
На 1939 год в деревне Сидоровка было 18 домов, из них 8 пятистенков, все с мезонинами. Самый большой дом был – два спаренных пятистенка и сверху мезонин, а лестница в мезонин шла из дому, а не из сеней. Дом был Чебыкина Ивана Никитовича, который в 1930 году уехал, не вступив в колхоз и отказавшись, как единоличник, платить налоги «твердого задания», бросил свой дом. Его ещё звали «Ваня Никитенок» (по отцу), вместе с Чебыкиным Ефграфом, они уехали в г. Архангельск. Чебыкин Ефграф служил в церкви старостой.
В дальнейшем в доме Чебыкина Ивана Никитовича был детский сад - ясли, а в скотном дворе овцеферма. За овцами ухаживала Чебыкина Клавдия Яковлевна и Екатерина (со слов Чебыкина Николая Прокопьевича) фамилии он не помнит. Ещё в этом же доме с другого крыльца была «изба – читальня» без штатного работника. В ней грамотные активисты проводили уроки по ликвидации неграмотности.
На собрании деревни избирался бригадир или староста и ответственные за противопожарную безопасность. Любые сборы были по бою железным шкворнем в висячий лемех плуга. Подлежала осуждению неубранность около дома, обветшалость изгороди, любые содомы. Слово старосты или бригадира было обязательным для исполнения.
Подсобные хозяйства были в каждом дворе, в основном были коровы, овцы, лошади.
Конюхом была Щукина Любовь Григорьевна, было 20 лошадей рабочих, не считая жеребят, а в войну все поля с лукошком выходила сеяла, а лукошко на ремне через плечо по 20 килограмм, чтобы из конца в конец поля хватило. Она и мужа на войне потеряла, похоронка пришла. Весну и осень сеяла. А зимой лошадей кормила. Но очень была веселая, душевная старушка. Любовь Григорьевна была «Стахановка»- так называли, кто хорошо работал.
Уже в моей памяти, когда караулили своих, то есть частных коров под Сидоровкой, и на деревне она всех чаем напоит, идет чайник несет электрический, а шнур по земле волокется, а если дождь ещё и «малушку» притащит. Когда сенокосили в совхоз, все время у неё обедали, полная изба народу, самовар на столе. Очень любила на Томашево ходить в семью Чебыкиной Клавдии Яковлевны. Любила спать на печи, когда ночевала, а ночевала часто. Корову держала очень долго. Только уйдет, смотришь опять обратно, я говорит во все углы сена напехала и опять ночует.
Может она и тосковала, дети жили далеконько. К ней тоже любили наши старички Вологдин А. П., Вологдина А. Н., Художилова М. Е., Мариева П. С. ходить, соберутся вечером и пойдут. Ещё с Чекменева Пуртовы П. И и И. Т. В 1983 году её увезли дети.
Сенокосы были везде, все лога косили. Все полянки, а на лугу возле Обрадова были «Сидоровские острова», вот сидоровцы их и убирали.

Хлеба растили много, сдавали государству.
Что драгоценней хлеба на земле!
Дороже он всего в любую пору,
Изба красна, коль хлеб есть на столе,
Он в жизни нашей твердая опора!

Уборку заканчивали, когда нападет снег и все завалит. Важным делом была заготовка грибов и ягод, как подспорье к продуктам, но это удавалось или рано утром, или в непогожие дни, когда из- за дождей простаивали полевые работы.
До войны не ткали, потому что не было ниток, вязали в основном носки и рукавицы. Пряли лен, а нитки в основном шли на ушивку валенок и другой обуви.
Недалеко за деревней было место, называлось «Кирпичная», там делали кирпич.
Совместный труд сплачивал, роднил людей. Меньше всего думали о том, кто, сколько получает, а думали о том, как бы успеть в страду больше заготовить кормов, убрать без потерь урожай, вовремя посеять, обеспечить сытную зимовку скота.

Военные годы.
А потом настал тяжелый 1941 год.
Такою все дышало тишиной
Что вся земля ещё спала казалось
Кто знал, что между миром и войной
Всего каких- то пять минут осталось.
Сидоровка стояла на дороге из Усть-Алексеева на станцию Луза, так, что жители деревни были свидетелями и отправки на фронт команд и сообщений разных путников, в том числе возвращение раненых, через которых из первых уст узнавали, что такое фронт. От Сидоровки до Лузы 40 километров.
Война прошлась по каждой семье. Не было семьи, не отправившей на фронт отца ли, брата ли, мужа ли. Из некоторых семей ушло не по одному человеку. Из деревни Сидоровка по неполным данным ушло на войну примерно 11 человек. Уходили на войну и девушки: Чебыкина А. В., Чебыкина Ю. Н, Вологдина М. П.
Чебыкин Алексей Дмитриевич ушел на фронт после десяти классов добровольцем, в первые дни войны. Также добровольцами ушли Вологдин Николай Степанович, Вологдин Алексей Степанович, Чебыкин Алексей Николаевич.

Вечная всем память!
Будем же помнить!
Каждого и поименно!
Воинов славных в нашей земле погребенных,
Тех, кто Победу нам добывал в 45-м,
И оставался до смертного часа солдатом.
Будем же помнить!
Помнить пожизненно,
Всех награжденных посмертно!
Имя пусть будет вам бессмертно!

Погибли: Чебыкин Алексей Дмитриевич, Вологдин Николай Степанович, Игумнов Василий Григорьевич, Уваров Михаил Матвеевич, Шильниковский Василий Прокопьевич, Щукин Акиндин Грирорьевич.

Возвращались солдаты с войны
По железным дорогам войны
День и ночь поезда их везли
Возвращались солдаты с войны
И прошли по Москве, точно сны,
Были жарки они и хмельны,
Были парки цветами полны
Шел он вперед, шел вперед
Победитель народ!

С войны вернулись: Вологдин Александр Дмитриевич, Вологдин Алексей Степанович, Вологдин Николай Алексеевич, Чебыкин Александр Николаевич, Чебыкин Прокопий Васильевич.
Очень трудно жилось в войну. Все тяготы жизни легли на плечи женщин и подростков, мужчин было всего два и оба инвалиды. Носить и есть было нечего. А всегда были добры друг к другу, всегда улыбчивы. По рассказам престарелых, говорят, что никто не роптал, а главное понимали, что без деревни город не выдюжит, а значит и фронт.

Как рано в 41-ом мы взрослели
От слез слепа, от голода слаба.
Я видела, как на корню горели
Созреть, не успевшие хлеба
Горели пироги и караваи
И становились дымною золой
Нам хлеб полупрозрачный выдавали,
Учителя качали головой.
Коптили военный фитилек в жестянке
И вдовы скорбных не скрывали глаз,
Когда солдаты жизнь свою под танки
Бросали, как гранаты ради нас. А Ахматова.

Вдовами остались после войны: Чебыкина Любовь Дмитриевна, Щукина Любовь Григорьевна, Уварова Ефросинья, Чебыкина Степанида.
Голодали сильно. Ели всю траву, начиная с весны, клевер и пистики. Как только из земли вылезут, собирали и толкли, немного мучки добавят и пекли лепешки. Березовый сок, сосновый сок, конюшки, пучки, потом пойдут грибы, ягоды. За горсть гороха сажали. Под Сидоровкой есть озеро называется «Белое», в нем ловили рыбу. На зайцев зимой ставили капканы. Старались прожить, кто как мог. Помогали всей деревней престарелым, обездоленным сиротам, уж кто, чем может, особенно дровами, водой. Уходом за больными.

Была моя мама добра, но горда
За спичкой в соседи и то никогда
За спичкою стыдно, за солью вдвойне
Но голодно было в этой войне.
С девяти лет все мальчишки, как начинается посевная (с конца апреля) и практически до середины октября работали на конях в полях и лугах, на гумнах и обозах, да и зимой – то некоторые лишь иногда ходили в школу. Так же все лета в поле работали и девочки.
Трудно конечно было, посылали и на лесозаготовки.

Наша молодость прошла в годики военные
Не пришлось носить пальто и платья переменные
Ели парево, солому, ели жмыхи, ели мох-
Сколько горя повидали, знает только один Бог.
Мы с пятнадцати годов по лесам ходили,
Поперечною пилой елочки пилили
Ели кашу и турнепс, надо было лес рубить
Вырубая километры, помогали немцев бить.
Хоть и жили тяжело, но не унывали
По возможности всегда пели и плясали
Наши матери старели, надо сеять и пахать
Натолочь, испечь, сготовить
На работу успевать.
Со скотиной обрядиться, все прорехи залатать,
На дощечке, да в корыте все белье перестирать.
Много вдовушек в деревне оставалось без мужей
Но судьбу благодарили, что наростили детей.
Л. Вересняк.

Дети боронили, возили навоз, копны, жерди для изгородей. А далее осенний сев, уборка льна, подвозка снопов с полей на гумно, «погоняли лошадей» на приводе конной молотилки, поездки в обозе, сдачи хлеба государству, а зимой каждое воскресение обоз за сеном на луг, обоз с льнотрестой на льнозавод, да ещё подростки и воду подвозили с озера на кипятилку к фермам.
Все трудились с утра до ночи. Работали от темна дотемна. Даже совсем старые ходили на работу. Рассказывают, что старушка Мария «Митчиха» (по мужу прозвище) без наряда шла на работу, приговаривая «пятак- то надо заработать». И за плугами ходили женщины и подростки.
С одной стороны было детство трудное, а с другой стороны труд воспитывал, рано взрослели, сами давали оценку добру, формировалась ответственность за отношение к делу, учебе, жизни, к людям.
Люди были дружные особенно в войну. И погода, говорят, подноравливала. Было в войну очень много грибов и ягод. Видимо природа понимала, что без её поддержки народу не выжить. За деревней есть два болотца «Сидоровское» и «Курденское». А подальше километра три, есть очень большое «Юрецкое болото». Растет клюква, но сейчас мало почему- то. За черникой ходили в «Прямую». На «Красный бор» ходили за красными грибами, рыжики, еловики росли в полянках, а теперь уже у самой деревни.

Кончилась война. Многие не вернулись домой, а кто пришел и раненые, и больные сразу включились в работу. Многим война покалечила жизнь, разрушила семьи. Был случай на Сидоровке, когда после похоронки, солдат вернулся домой. Но обернулось семейной драмой, потому – что, получив похоронку на мужа, Вологдина Александра Дмитриевича, жена Нюра сошлась с другим, вернувшимся по ранению и родила сына, и муж не простил, оттого и ушел, так и вырастила детей одна, только из деревни уехала от людских пересудов.

Трудились очень много
От зари и до зари
Чтоб весомее наверно
Были трудодни.
Удобряли и пахали, засевали все поля,
Урожаи собирали не плохие иногда
В поле выйдешь как красиво
Налитые ячмени,
Рожь высокая струится
Золотые колоски!
Убирали, молотили для себя старалися
Хлеб стране сдавали и себе немного оставалося.

Сидоровка в лицах.
Чебыкин Василий Иванович, Вологдин Петр, Чебыкин Алексей участники Первой мировой и Гражданской войны. Петра в деревне называли не иначе как «Солдат».
Быть может, заслуживает внимания, что из деревни Сидоровка был участником Крымской войны, прослуживший в армии 25 лет Чебыкин Дмитрий Фотиевич, кавалер Георгиевского креста. После выхода в отставку он занимался красильным делом, имел небольшое помещение для набивки тканей краской, сам изготавливал проволочно- войлочные трафареты.
Вологдин Николай Алексеевич был счетоводом, у него была большая пасека. Очень много меда качали и продавали.

Пасека

Щукина Любовь Григорьевна (Люба «Кениха» по мужу) и Вера Федоровна Нечаева (приехавшая из Викторовского с/с) ткали уже после войны. Рукавицы и носки в больших количествах вязала Чебыкина Любовь Дмитриевна. Она была инвалид.

Вологдина Валентина Васильевна работала продавцом, ходила с Сидоровки в Томашево торговать.

Елизавета Степановна Чебыкина, например, под семьдесят, а вместе с двумя подростками Фридей Чебыкиным и Колей Вологдиным пасли овец.
Чебыкина Вера Львовна в таком же возрасте, собрав вокруг себя детвору, кто ещё не может работать в лугу или на поле, шла с ними заготавливать веточный корм, собирать колоски, да пропалывать посевы.
Алексей Викторович Вологдин, по инвалидности не взяли на войну, он засевал вместе с Щукиной Любовь Григорьевной все полянки. В его же обязанность ещё входило: поддерживать в порядке сельхозинвентарь, наточка кос, ремонт телег, саней, изготовление вил, граблей.
Екатерина Алексеевна Вологдина и Чебыкина Клавдия Яковлевна кроме того, что кормили овец, летом на полеводстве работали, а Клавдия Яковлевна была и бессменным бригадиром одновременно, а у обоих по пятеро детей.
Агния Алексеевна, Анна Дмитриевна Вологдины, Анна Дмитриевна Чебыкина, Афанасья Ивановна Уварова в возрасте близком к 70 годам все лета трудились в поле, а зимой «теребили куколь» со снопов льна.
Трактористом в семидесятые годы работал Алфертьев Созонт Прокопьевич, а его жена Алфертьева Зоя Алексеевна работала телятницей, потом они переехали в Томашево.

В восьмидесятые годы под Сидоровкой стали караулить частных коров, а до этого паслись колхозные телята.

pole

Традиции, обычаи, обряды.

В деревне Сидоровка жили прекрасные трудолюбивые люди. Они обеспечивали себя продуктами питания, одеждой, обувью, сохраняли свое здоровье. У них были свои обычаи, обряды и традиции, сложившийся семейный быт, высокая духовная культура. В долгие зимние вечера собирались девушки у какой- нибудь подружки с рукоделием, прялками, с вязанием, вышивкой на посиделки. Пели плясовые песни и плясали (одни поют, другие пляшут). Женщины тоже часто собирались по пять – шесть человек, то ли у колодца, то ли у огорода, сидели на скамеечке, обсуждали деревенские новости и своих благоверных особенно.
Несмотря на все тяготы жизни, люди не унывали и умели веселиться. Были и гармонисты, были гулянья, пляски, собирали складыньи. Гармонистов было много: Алексей, Александр, Прокопий Чебыкины, Вологдин Евграф, Вологдин Николай и особо виртуозный гармонист – авторитет для всех женщин Алексей Степанович Вологдин. Пожилые играли на тальянках, а молодые на хромках. Гармонистов любили, гармошку тоже.

Гармониста я любила
Гармониста тешила
Гармонисту на плечо
Сама гармошку вешала

Как гармошка заиграет
Так и сердце заболит
Не могу подруга милая
Гармонщика забыть.
Раньше пожилые мужчины пели «Шасску». Это особый мотив с растяжкой, с придыханием.

Наша маленькая шаечка
Шали, шали, шали
Нашу маленькую шаечку
Никто не шевели.

Никому не запретить
По нашей улочке ходить
Стены каменны пробьем
По нашей улочке пройдем.

С Петрова дня начинали сенокос. В праздники ходили парни и девки в другие деревни на пляски. Ходили на «помочи» (помогали жать зерновые, мыли избы, прятали навоз). После работы их накормят, напоят, а потом устраивали пляску. Ягоды поспеют так пойдут за ягодами.

Скоро выжнем, скоро выжнем
Скоро отстрадуемся
В лес по ягоды отходим
Скоро открасуемся.

Молодежь зимой катались с горки, на лыжах, санках ( на самодельных). Запечатлились в памяти деревенские хороводы в красные дни календаря и так называемые престольные, религиозные празднества (Масленица, Пасха, Рождество, Киевская, Прокопьев, Петров день). В престольные праздник не работали- по словам Чебыкина Н. П.
Излюбленным местом отдыха в свободное время у сидоровцев был – угор у березы, разулица у закрайка, а в воскресные дни по вечерам ходили на Илину, куда собиралась вся «шасска»; там и свидания назначались, пели, плясали (не все горевать), получали информацию, что в стране происходит, да при общении и делились своим житейством. Каждая бригада представляла своих певиц и плясунов, смекалистых частушечников.

В огородике капуста
Беловатые листы,
Дайте улочку пошире
Сидоровочки пришли.

Позвоню по телефону
Дайте номериночку.
Из колхоза «Нова жизнь»
Дайте ягодиночку.

Зарастай дорожка лесом
Вся колючим вереском,
Чтобы не было проходу
Ни на конях, ни пешком.

Зарастайте, зарастайте
Все поля и пожонки,
Только те не зарастайте
Милого дороженьки.

Сидоровские девчонки
На я, на я, наяночки
Не любили и не любят
Парня без тальяночки.

Сидоровские девчата
Сделайте сноровочку
Если жалко вам ребят
Свяжите на веревочку.

Раньше весело гуляли
А теперь онизились
Сидоровские гуляночки
Во сне привиделись.

Нынче в моде, особенно у молодежи слово «крутые», так в Сидоровке тоже были крутые. В том смысле, что могут подебоширить и поскандалить. На Илине гулянья были большие.

ilina

Вид с Сидоровки - знаменитая Илина (сосновый борок).

По тропиночкам ходили парами, в разных уголках гармони и песни звучали. На поляночках плясали. Потом эти гулянья стали реже, получили названье «Березка», которое проходило один раз в год, в последнее воскресенье июня. Но праздник был очень интересный и веселый. Праздник был этот с буфетом, с аттракционами, обязательно народ приходил и с Сидоровки.
Настоящим праздником считались выборы. Все нарядные. Женщины в шелковых и рипсовых шалях, в выходных пальто, в новых валенках, а валенки катал на всю округу Чебыкин Василий Васильевич из деревни Курденьга. А мужчины в костюмах, их тогда называли «парой». Веселье лилось рекой. Голосовали за Советскую власть единогласно, первыми всегда были пожилые люди. Народ с деревни Сидоровка, когда центр был в Обрадове, обычно возили на лошадях, в «кошовках», в санях, дуги украшали лентами и колокольчиками. На дуге был большой колоколец по центру, а по бокам колокольчики поменьше. А на шею лошади надевали ремень с круглыми колокольцами, их называли «подгарниками». Так украшали лошадей на свадьбы и когда ребят в армию забирали. По - ранешному называли «некрут», «некрутиться» от слова рекрут. Дошли частушки и до нашего времени

Поиграй повеселее
Скоро в армию пойдешь,
Вместо девушки красивой
Винтовку обоймешь.

Думал, думал не забреют,
Думал мать не заревет
Посмотрел во чисто поле
Мать катается – ревет.

Служили всегда добросовестно и честно, праздники отмечали не только религиозные (раньше очень верили в Бога), а также отмечали День Советской Армии, Первомай, Октябрьские, но отмечали и всеми любимые Старый Новый год, Рождество, Крещение, Пасху, Петров, Ильин день, Покров, Киевскую. Киевская- это престольный праздник нашей округи, отмечается он 23 октября. Очень веселые были праздники, варили пиво, ставили брагу. Пиво шло по кругу в яндовах, также медные чашки были, а водку в стопках подавали, на подносе обносили, гостям. Если не весело, добавляли. Пиво вкладчину варили, кто на сколько. Варили из ржи. Сначала рожь запаривали до ростков, потом сушили, мололи – это называется «рощей». Потом варили солод. Из солода получали сусло и добавляли хмель, и получалось пиво.

На праздниках пели песни.

Песня, русская песня
Как же ты хороша!
Песня, русская песня
Жизни нашей душа!

Очень много красивых песен было, их и сейчас поют: «Шумел камыш», «По дону гуляет казак молодой», «Хасбулат удалой», про Стеньку Разина, «Когда б имел златые горы», «По диким степям Забайкалья», «Вот кто- то с горочки спустился» и многие другие.
Особенно весело в Пасху, сооружали качели. Для больших большие, а для маленьких поменьше на угоре, у берез. Визгу, крику, хохоту было хоть отбавляй. Вспоминают старожилы частушки. Вот одна из них.

На качелюшке качалась
Под качелюшкой вода,
Бело платье замарала
Мне от маменьки беда.

Так же в Пасху яйца красили. Петров день, как правило, на лугах отмечали. У нас луг красивый. У Луговского есть такие стихи

Подарю тебе платочек
В луг нескошенный…
А наряды женщин ещё ярче. На сенокос тоже красиво одевались. Одевали все яркое: белые, розовые, голубые кофты, передники, белые платки, юбки цветные. «Какова кофта, таков и передник».
Масленицу справляли субботу и воскресенье. Делали, горки заливали и намораживали. Ездили на наряженных лошадях на Пестово. И на шесты ходили и на Пестово ездили тоже. С угора делали шесты – это укладывали два толстых бревна, чтобы между ними середина валенка входила, и заливали водой, намораживали, а в конце шестов ямы с соломой делали, чтоб мягче было, если упадут и ещё чтобы не изувечиться, но все равно многие получали увечья. На то и другое бревно (шест) вставали по- одному, держась за руки неслись вниз, куча- мала была.
В Крещенье ездили по – воду, гадали. Зимний Никола 19 декабря. Этот день был и пивным, так как варили пиво к празднику. Заказывали в гости только родню, с родней и гостились. Когда женились, тоже пировала только родня жениха и невесты. Гуляли бывало и по три дня.
В Гулящее Заговинье красили яйца и катали. Кто целую фуражку накатает, а кто прокатает. Молодежь ходила и на гулянки, бывали и драки, только колья летели, озорная была молодежь и драчунов хватало.
В Троицын день и Духов день тоже были гулянки, приходили «девки» из других деревень после «помочей». В эти дни девушки ходили за вениками и березовым соком. На гуляньях и плясках не только пели и плясали, пели частушки, ходили парами «метелицу плясали», играли в «номерки», в «суседушка», ходили на пляски в другие деревни.
В основном на Сидоровке веселились у Алексея Степановича Вологдина в доме. Все хорошо плясали, кажется не кого выделить.
В Рождество «гуляшами» бегали, наряжались по- всякому, с корзиной, кто- чего насобирает, а если не по – одному бегали, то делили между собой.
Молодые венчались в церкви, ходили в церковь на исповедь. Батюшка задавал вопросы: «Не делали ли того, этого?» На все вопросы отвечали: «Грешны Господу Богу». Независимо от того, делали они это или нет.

Деревня – сирота.
pole_2Деревня потихоньку рушилась. Еще где – то в восьмидесятые годы под Сидоровкой стали караулить частных коров, а до этого паслись колхозные телята.
В 1987 году деревня перестала существовать. Последней уехала Вологдина Валентина Васильевна. Старушек развезли дети в другие места, кто осел в Томашево. Сейчас заросли поля, нет дороги. Вся жизнь деревни кажется рассказана в одном стихотворении.

Будем жить.
Боль души моей песня грустная
То бесслезная, то навзрыд,
Свет в окошке, деревня русская,
Столько в сердце твоем обид!
Расскажи мне, авось полегчает,
А не хочешь, так я расскажу
О заботах твоих и печалях,
Лишь о радостях погожу.
Деревенька моя горемычная
Мало счастья в твоей судьбе!
Вся в заботах, к труду привычная,
Забывала ты о себе
Просыпалась ты раньше солнышка
И ложилась с последней звездой,
Отдавалась делам до донышка
А роднилась всегда с нуждой.
Корчевала, пахала,сеяла
Непривычная слезы лить,
Как детишек, хлеба лелеяла
Будет хлеб, значит будем жить.
Лишь по праздникам, светлым
Так гуляла только престольным
Песни пела в щедром застолье,
Ведь без песен какая жизнь?
А сгустились тучи над родиной
На защиту встала стеной
В той войне народной
Что священной назвали войной.
Прижимала к груди трехрядку
Чтоб в остатный разочек спеть
И по дедовскому порядку
За отечество умереть
Уходили кормильцы и пахари
Оставляя хлеб на полях,
В грудь свинец принимали, не ахнув
Защищая тот хлеб в боях.
А деревня по- бабьи тужилась
Фронту хлеб нужен, хоть умри.
Вся в пожарах и ранах контужена
Надрывалась с зари до зари.
Одолела все беды, сдюжила
Возродилась вновь из руин!...
Почему же теперь занедужила
Через столько- то мерных годин.
Сколько вместе лихою пройдено!
Уцелев после стольких мук,
Как обидно, что наша же родина
Погибает от наших же рук.

krisha_doma


Деревня- сирота.
Не звенят на заре больше косы,
Только ухает филин с болот.
Здесь густые туманы, да росы
И все так же здесь солнце встает.
И такие- же ясные зори
Золотятся макушки берез,
И такое широкое поле
Где растет с васильками овес.
Вдалеке где- то звонко кукушка
Отмеряет кому- то года.
Заросла вся лесная опушка,
И теперь не пройти уж туда.
Терпко пахнет полынью и мятой
А какая густая трава!
Но она совершенно не смята,
Тут давно не ступала нога.
В разнотравье здесь дикие пчелы
Под жужжанье нектар сладкий пьют,
Целый день мед они собирают
Потом в ульи свои понесут.
А в лесу поспевает малина
Слаще ягоды и не сыскать
Гнутся ветки калины с рябиной
Гроздья ягод на солнце горят.
Зарастают здесь стежки- дорожки
Больше не кому просто топтать,
В города поразъехались ножки,
Свое счастье по свету искать.
Те года давно канули в лету
Когда юность в деревне жила
Всех судьба разбросала по свету
И деревня теперь сирота.
Сколько их на Руси поставлено
Деревенек и сел бревенчатых
Подпоясанных палисадами
И рябинами увенчанных.
Широко по земле разбросаны
Словно дети одной матери.
Деревня тут была когда- то,
Трудилась, пела и жила,
Как человек ушла в закаты,
Иль скажем просто, умерла.
Но память снова возвращает
Людей в любимые места.
Где солнце ярче всех сияет
Где всех прекрасней красота.
Лишь избы вызолотит солнце:
Деревня как иконостас…
Одно лишь низкое оконце
Подслеповато щурит глаз.
Изба, что ветхая старушка
Видала много на веку-
Как обгорелая горбушка
Осела, крыша на боку.
Ступеньки вытерты годами
Давно натужено скрипят
Порою кажется, что с нами
Простые избы говорят.
В. Багрецова.

pole_3


Есть такие места в необъятной России
Что на картах больших и не сыщешь
По - особому небо там кажется синим
По - особому пахнут там вишни.
Это место, где ты появился на свет
Называют частенько провинцией
Только края родней и прекраснее нет.
Он для всех, всегда будет единственным.

pole_4


Воспоминания жительницы деревни «Я родилась на Сидоровке».

Говорят, что родилась я в воскресный день, было тепло. Солнечно, была осень сорок первого года. Папа уже был на войне, а у мамы на руках я уж пятая. Старшей сестре Вале было около 11 лет, она уже была хорошей помощницей. Мама рассказывала, что всю войну природа родила много грибов и ягод. Вот и в тот день мама пошла по грузди. Две корзины нацарапала, да фартук навязала, а как донести, не знает. Хорошо ехал верхом милиционер Зубов, он и помог. А по дороге я уж на свет запросилась. Только успели дойти. Кто за кем побежал. Валя за бабушкой Лукишной (она умела принимать роды), а Коля ( старший брат) к дяде Грише в кузницу. Тот за акушеркой. Все пришли, приехали. А я уж запеленатая лежала. А Ия (тремя годами старше меня) все мои пальчики пересчитала, сказала, что все на месте. А мама, говорят, плакала и просила Господа сохранить меня и всех, а то что она папе - то скажет, когда он с войны придет.
Маме полегче стало, когда бабушка Вера Левовна домой вернулась. Она перед войной на Урале была, у тети Гали гостила. Они дороги железные строили. Так дядя Ваня две недели её отправлял, да неделю до Кирова ехала с воинским эшелоном. С Кирова до Лузы, а там пешком. Ия увидела, что по улице бабушка идет, говорят, что радости было через край. И плакали, и смеялись. В тот же день и от папы письмо пришло. Он на курсах командиров в Вологде был, в красных казармах. Он сообщает. Что скоро бабушка приедет и будет полегче. А маленькую сохраните. Может и я живой вернусь.
Говорят, что меня любили, нежили, если было чем. Больше нянчился брат Фридрих, а потом в ясли отдали. У нас детские ясли в деревне были. Была у нас няня – Люба, Любовь Дмитриевна Чебыкина. Муж её погиб на фронте, остался Витя, мне годок, да бабушка Мария, которая была уже старой, а на колхозные работы ходила, говорила. Что надо пятак – то заработать.
Все жили тяжело, но у нас корова была Гитара. Она была черно- пестрая с красивыми тонкими рогами. Её называли ведерница, доила очень много, вот и выжили. Мы все её боготворили, она была дороже всех на свете и когда в 52 году она не растелилась и пришлось её добивать, дома стоял рёв и никто к мясу не притронулся, пришлось родителям продавать мясо в Устюге. Гитара даже в Устюг с нами ездила. Когда папа пришел с войны, его в военкомат на работу направили. Мы едем, а по пути цыганский табор встретился, цыганята бежали за нашей телегой и кричали, чтобы им теленочка отдали, а я с ним в телеге ехала, очень плакала, обняв теленочка за шею. С тех пор цыган боялась и сейчас дверь закрываю, когда они в деревне. Детский страх остался.
Детская память сохранила мало. Но как уезжали в Устюг, помню хорошо. Я все свои бабушки (игрушки) раздала подружкам. И ещё помню, что нас все провожали, а мы плакали, так как бабушка оставалась на Сидоровке. Ещё помню, что все время есть хотелось. У папы язва желудка открылась и осколки шли, его с военкомата отправили обратно в деревню. А ели мы все подряд. Вот снег сходит, мы все березы оближем, а старшие ребята из бересты сделают вороночки, подставят к подрезу на березе, а мы малые все ждем, когда нам дадут. Белый клевер (кашку) высасывали и собирали его, потом сушили и в ступе толкли. Я запомнила эту ступу. Она была выдолблена из дерева, а на песте был медный наконечник, он блестел как золотой. Потом сосновый сок сочили между двумя палочками натягивали конский волос (а у ребят тонкая проволока) и срезали мякоть с сосенки (это между корой и деревом). Сок был очень недолго, потом он становился грубым.
Работая и живя в Коми, мы с мужем были на рыбалке у его друзей. И дед принес этот сок. По Коми он называется «ли». Пахнуло детством, но есть почему- то не захотелось.
На полях много пистиков (полевой хвощ) росло. Тут уж мы задания получали, как можно больше нарвать, так как это был хороший продукт. Его в печь ставили в сметане, а иногда и с яйцом. Пекли сиченники (пирожки с неходелого теста). И пистики ещё сушили и толкли в ступе впрок. А потом ягоды в дело шли. У нас Земля на Сидоровке каменистая, поэтому было много каменных меж, а там земляники было много, наедались вдоволь, а старшие домой набирали целые туеса. Туеса берестяные были у всех. Я завидовала старшим, у меня такая ягода не получалась, вся вроде как мятая. Помню, Ия меня успокаивала, что подрастешь и твои ягодки будут красивыми. Дома нас нахваливали, как же, к ужину еда была.
А ещё я помню, что мама наказывала, чтобы няню не забывали. И мы все ей чашечки ягод несли, а она щепотку от малья возьмет, а старшие сами ей отсыплют. Ей нога не давала за ягодой сходить, она была с больной ножкой. И мы знали, что у няни ноженька болит, и её надо жалеть. Когда и взрослые стали, идем с болота, к ней приворачиваем, ягод отсыпаем. Её потом Витя в Сосногорск увез, там она и умерла. В памяти осталась добрая, ласковая, бывала и строгой, говорила, что не строжи так из нас и толку- то не будет. Но толк- то был. У нас в деревне худых не было, все выросли честными и работящими.
А ещё мы летом ели конюшки (репка в земле сладкая), пучки и столбики (щавель). Пучка и на лугах росла, но нас туда не пускали, только в кустах на Баранихе, да на островке вдоль реки. Из пучки тоже пекли пироги (начинка) и ставили в печь с молоком. Очень хотелось принести больше, а далеко. Так умаемся, что и есть не хочется, только пить.
А вечером родителей с сенокоса дожидаемся. Знали, что роса отпадет и мама придет. У нас деревня на большом угоре стояла, все кругом на много верст видно. У нашего каретника рябина стояла, вот мы там все своих мам и ждали. А они обязательно что- нибудь гостинца принесут. Скажут: «Ну-ко иду, а зайчик из- под кустика ягодку протягивает для наших деток». Мы заливаемся, зайка ягод послал, а то, лисичка кусочек хлебушка пошлет. Воспитывали нас словом. Чтобы крошечки все со стола в рот собрать, а то без мамы - папы останешься. Страх такой, что на всю жизнь привычка осталась беречь хлебушек. Как война кончилась, не понимала, а помнила, что Алексей Степанович на гармошке играл, кто пел, кто ревел, помню, что мамина подруга Люба Кениха (Любовь Григорьевна) каталась по земле и криком кричала. Я потом маму спрашивала о том, что это было, она сказала, что это был День Победы.
А когда папа пришел я не помню, помню только, что очень не нравилось у него на коленях сидеть, щека колючая, а Ия щеку папину гладила и говорила, что и не колется вовсе.
Ещё помню бабушку Увариху. Её Афанасия звали, но все звали Увариха. У неё был один зуб впереди, вот мы смеялись, как она этим зубом картошку мяла. У неё почему – то было зерно, она на своих жерновах молола и олебаны стряпала. Вот на лавке стою и смотрю, как бабушка Увариха идет, если фартук опущен, значит ни с чем идет, а уж если подоткнут, радости не было предела, бабушка Увариха олебан несет.
А ещё я запомнила тетку Натаху (это у маминого дяди жена). У них с дяденькой Платоном дочка 18 лет утонула, тётенька умом и тряхнулась, и когда дяденька умер она милостыню просить пошла. Больше ходила в Кировской области в Подосиновском районе. Там не голодали в войну и подавали нищенкам. Я помню только один раз тётенька пришла, а у неё котомки и спереди и сзади. Все вывалили на скатерть и стали разбирать, что сразу есть, что перепечь. Я её все к столу за руку тянула, а она на приступке все сидела, а бабушка баню топила, чтобы её вымыть и бельё выжарить. Она, по словам мамы, мыться всегда к нам приходила, так как не все пускали. А умерла в Шолге, это не очень далеко, дядя Алексей хоронил, а маму с работы не отпустили. Мне жалко было её, кусков- то больше не принесет и не расскажет, как с ней Михаил Иванович с Лисаветой Петровной рядом по дорогам ходят. Всему верили.
Бабушка у нас хорошая огородница была. Не знаю как, но я как себя помню, так и огурцы помню. Их солили вместе с грибами в кадушки или в ушаты. Я все время в голбец (погреб) увязывалась со старшими, чтобы выловить из грибов огурчик. А грибы не любила. Помню, смотрю с полатей, что на стол собирают: губница, соленые губы, моченая брусника, пареница из галанки (брюква, картошка). Отвернусь и будто бы сплю. Я и сейчас ничего этого не хочу. Хотя по грибы хожу с огромным удовольствием.
На родную Сидоровку хожу, где дом стоял, посижу, поплачу, всех вспомню и кусочек хлебушка положу. У нас все сидоровцы так делают. Нас мало осталось в живых, но все как родные.
Толк из меня вышел. Я уехала после семилетки в няньки (родители отправили). Закончила вечернюю школу, заочно пединститут. Работала преподавателем в техникуме, а с 50 лет на пенсии и снова живу в деревне. 49 лет замужем, муж тоже педагог, сыну уже 48 лет. Тоже хороший, путевый человек. А начало моё с родной Сидоровки, тешу себя надеждой, может будет возрождение деревень российских и другая девочка там вырастет и с благодарностью будет вспоминать свою Родину.

Ганна Прокопьевна Лисова.
Июль 2011.

reka_uyg kyrdenga

Вид с Сидоровки: река Юг. Вид с Сидоровки: деревня Курденьга.

tomashevo

Вид с Сидоровки: деревня Томашево.